Тихое серое утро, в небольшом домике на Клайбн род, Кэриджин. Утро как утро. Обыкновенное Ирландское утро. Хозяин этого маленького, но помпезного домика, Джонни Уайтман, только что проснулся. Он зевнул, потянулся, сидя на краю кровати с чертогами, ногой отодвинул от кровати полупустую тарелку с чипсами и осмотрелся. После недлительного анализа комнаты, он решил не бросать полупустую, грустную и тоскующую старинную пиалу в одиночестве, и почти что ловко придвинул к ней пустую бутылку рома. После всех этих непростых, но и не слишком уж сложных манипуляций, зевнув еще раза три-четыре он встал и тут же прошмыгнул в ванную, где принял душ, умылся, побрился, как подобает настоящему джентльмену, и спустился вниз поглаживая маленькие усики под носом. По пути он надел поверх голубой, с белыми манжетами и воротником, итальянской, рубашки, черно-бордовый бархатный смокинг, и уже было принялся завязывать поясок, как вдруг в кармане черных с отливом брюк зазвонил телефон. Он нехотя, с пафосом и чопорностью свойственной истинным англичанам, извлек его из кармана, нажал на кнопку ответа и равнодушно протянул: «алло».
На другом конце послышался трясущийся, но бодрый и мрачно-загробно-звонкий голос приятеля Скотти. Что за чудесный человек был этот Скотти. А Скотти тем не менее был не кем-то там с дороги, Скотти был одним из тех немногих, кого по праву можно было назвать педантичным упырем мозгососом.
- Джонни, Приятель. Это Скотти Самерфельд.
- Да, Скотти, здравствуй.
- Как дела, Джонни?
- Хм. Вполне неплохо, Скотти. Вполне неплохо. После выходных немного болит ладыжка – повредил ее на охоте в Алжире. Но ничего страшного.
- О. Довольно-таки занятно. Как насчет того, чтобы поговорить об этом за чашечкой утреннего чая?
- Хм. Вполне нормально, Скотти. Вполне нормально.
- Отлично, тогда я с ребятами заеду к тебе минут эдак через 27 с половиной. Идет?
- Конечно.
В трубке раздались короткие гудки. Во время этого незатейлевого разговора, Скотти усердно отдирал сигаретные и папиросные бычки от помпезных пурпурных обоев, расшитых золотистыми лилиями. В его голову пришла мысль о том, что сегодня аисты не будут пролетать над его домом.
Он натянул лакированные штиблеты и пошел на кухню. Кухня в этом маленьком доме была настоящим дизайнерско-архитектурным изыском. Шедевром инженерной мысли и выкидышем генетики в одной пробирке, если хотите. Но на самом деле это был венец эклектики разбавленный каплей человеческого абсурда. Слева красовалась длинная, во всю стену кухонная стенка, выполненная в бело-розовых тонах, с золотистой окантовкой на черных с перламутром ручках. Золотая раковина в середине стенки, обрамленная в мрамор довершала это без преувеличения восьмое чудо света, разбавленное как только можно матовым стеклом, с изображением купидонов и георгия победоносца. Чуть правее в этом причудливом г-образном помещении имелась дверь во внутренний садик. Она просто имелась, потому что была просто дверью с мозаичным витражем и с ручкой из матого стекла. Черно-белая глянцевая настенная плитка завершала интерьер этого причудливого малого апекса Г-образной комнаты. Кстати сказать, посередине апекса лежала огромная шкура медведя. Точнее двух медведей. Хотя это очень долгая история, но, так и быть, я вам ее поведаю. Это была одна причудливая шкура медведя, сшитая из двух – полярного мишки и мишки гризли. Вот такая вот причудливая шкура лежала в центре малого апекса большой г-образной столовой в доме Джонни Уайтмана. В большом же помещении стоял огромный закругленный стол из красного дерева, окруженный буйством розовых в голубую полоску обоев. В углах, под самыми сводами серого потолка гнездились причудливые готические горгульи. В торце стола громоздился огромный камин, выложенный серым и красным кирпичем. В той стене которая выходит на внутренний садик зияло окно, а точнее эркер. И через этот эркер комната заполнялась атмосферой вполне обыкновенного серого ирландского утра. У противоположной стены в греческом горшке красовалась огромная пальма, развесистая и неуклюжая, а под пальмой красовалось чучело африканца. Венчала комнату огромная хрустальная люстра, с гирляндами, свисающими почти что чуть ли не до самого стола. В комнате играла музыка – похоронный марш Шопена, неторопливый и вязкий, изредка погружающий помпезную комнату в еще более помпезную атмосферу, с переливами, перекатами. Джони чуть не поскользнулся на луже абсента когда шел открывать дверь, явившемуся через 27 минут 32 секунды после звонка Скотти. Джонни открыл, они поздаровались, помпезный мозгоклюй Скотти выглядил еще более помпезно и аристократично чем скромный по сравнению с ним домик Джонни. Они прошли в столовую.
Джонни налил Скотти бодрящего чая с бергамотом, тут же проароматизировавшего всю столовую своим тошнотворно-приторным бодрящим ароматом. Тот снял шляпу циллиндр, белоснежные перчатки и отставил в сторону черную трость с перламутровым набалдашником и сделал жадный глоток приторно-бодрящего чая. Джони сидел хрустя тостами с джемом и свежей, еще теплой и пахнущей типографией газетой, изредка отвлекаясь на стакан мандаринового сока.
- Что нового с улицы позора, Джонни?
- Затрудняюсь тебе ответить, Скотти, ведь я не любитель желтой прессы. Меня не заботит гемморой архиепископа Кентского размером с кулак, пьяные драки в королевской семье за очередь в туалет, ну и конечно же меньше всего беспокоят сплетни о звездах. Все это кажется мне таким вздором, что проще напиться.
- Я просто шучу сударь. – улыбаясь ответил Скотти. – Кстати, минут так через 6 с половиной подъедут и все остальные.
- Хм. Чудный у нас намечается завтрак на веранде. – Заметил Джонни отхлебнув немного сока.
Вы наверное уже давно задаетесь вопросом, что англичанин делает в Ирландии? Мне и самому интересно, но к сожалению за исключением того, что Джонни англичанин и живет в Ирландии, а так же того как обставлен его домик, и того как он одет, и какие у него усики, мне ничего не известно. Впрочем как и большинству живущих на этой планете. Вы же наверняка не знаете как сигнал передается через спутник, а если и знаете – то просто работаете в этой области, или учились специально, или вам друзья объясняли, ну или родители, в целом неважно, смысл в том, что все тоже самое и с нашим Джонни. То есть вы этого явления (я о Джонни) не знаете в подробностях, но оно определенно есть. Вот так и Джонни. Что, как и почему нам не известно. Нам известно лишь то, что он есть. И то что у него есть усики и милая шиншилка Ленор, которую он как раз в этот момент поглаживает, читая газету, закинув ногу на ногу и потягивая мандариновый сок.
Через 391 секунду раздался звонок.
- Я открою – улыбнулся Скотти
- Извини, что поступаю не по-джентльменски – учтиво говорит Джонни, явно не намереваясь вставать и встречать гостей, впрочем это гости Скотти – пусть он их и встречает.
Скотти встает, спотыкаясь о консервную банку из-под томатного супа Кэмбел. «Видимо к дождю» - думает он.
Через 81 секунду в столовую проходит целая процессия, поочередно здороваясь с безучастным и чопорным Джонни. Первым входит Лайм – бледный, высокий и тощий, с длинным острым носом и острым вытянутым лицом, в черном циллиндре, во фраке и в перчатках. Вторым Кристиан - бледный, высокий и тощий, с длинным острым носом и острым вытянутым лицом, в черном циллиндре, во фраке и в перчатках. Третим – Рой - бледный, высокий и тощий, с длинным острым носом и острым вытянутым лицом, в черном циллиндре, во фраке и в перчатках. Замыкает процессию Скотти - бледный, высокий и тощий, с длинным острым носом и острым вытянутым лицом, уже без черного циллиндра и перчаток, но во фраке, ведя за собой розовощекого мальчика в темно коричневых шортах, светло-коричневой клетчатой рубашке, и темно-синем пуловере. Джонни встает и открывает окно. Все вошедшие снимают шляпы, перчатки и отставляют в стороны свои черные трости с перламутровыми наболдашниками. Мальчика сажают на стол. Четверка педантичных упырей мозгососов втыкает ему в голову по соломинке и медленно потягивают. Джонни сидит на краю, сладко похрустываю свежей газеткой. Все пятеро сидят, и ведут теплую английскую беседу, о погоде, о королеве, о театральных премьерах и о творчестве Диккенса. Джонни потягивает мандариновый сок. Потом кто-то поднимает тему свободных камбоджийских режисеров. Все плавно переходит к обсуждению куало-лумпурской эллегии про матрац.
- Как жаль – грустно вздохнул Скотти.
- Да, очень жаль. – не менее грустно вдохнул Рой – но надо ехать.
- Спасибо за замечательный завтрак – поблагодарил Лайм.
Джони встал, чтобы проводить гостей, те одели свои циллиндры и перчатки, вышли за порог, подняли длинющий велосипед-тандем на четыре персоны, раскланялись и поехали. Сначала по Кэрриджин, направо, снова направо и вниз по Клайбн род, уперлись в Кингстон род, свернули направо, влились в неторопливый поток на Кнокнакара, потом долго ехали по длинной дороге переходящей из одной улицы в другую, пока не скрылись где-то в начале Даблин Род, чтобы снова внезапно появиться где-нибудь тихим спокойным утром.
А Джонни тем временем собрал корзину для пикника, взял с собой Ленор, посадил ее на пассажирское сидение старенького, но все еще чопорного Астон Мартина, сел за руль и уехал за город. За городом у них был замечательный пикник на лугу с сэндвичами, вареными яйцами, чизкейком и чаем. Ближе к вечеру они вернулись домой. Джонни посадил ленор на толстенный юридический словарь, валявшийся посреди огромного стола в столовой, затянул у нее на шее скользящий узел веревки, перекинутой через люстру, а затем резко выдернул из под нее словарь. Потом, он в приподнятом состоянии духа, шутя и насвистывая различные джазовые мелодии от Гленна Миллера и до Луи Армстронга взял длинный разделочный нож и перерезал себе горло... от уха – до уха.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
drunk
complacent
disappointed
curious
apathetic
happy ,fuckin happy